Дмитрий Быков: Есть то, что можно выносить, но кое-что невыносимо

Определенное

Дмитрий Быков. 26.07.18, “Новая газета”

 

 

 

России главная черта — предел, законченность, граница;

Россия с пеною у рта к определенности стремится.

 

Уж если в чем не повезло, то так приплющило, что спятишь;

уж если зло, то суперзло, а коль порядочность — то святость.

 

Тут если выбрана стезя, то уж до гроба выбор сделан;

быть промежуточным нельзя — «Будь или ангел, или демон».

 

Писал, я помню, Томас Манн, что выбор — бред, фантом, illusion;

в обычной жизни, может, дан, а при фашизме резко сужен.

 

Коль есть беспримесная дрянь, дрянь беспросветная, заметим,

— то сразу ты заплатишь дань простым границам, тем иль этим.

 

Фашизм поблажек не дает, туманность выбора развеяв:

ты за ликующий народ — иль за гонимых иудеев?

 

И Черчилль, заплатив сполна, сказал: иллюзий я не строю,

коль против этих — Сатана, то я в союзе с Сатаною.

 

При этом выборе простом вопрос о святости отставлен.

Доспорим как-нибудь потом, а нынче наш союзник — Сталин.

 

Насчет моральной пользы зла — еще подумаем об этом:

когда оценивать нельзя, тогда и мысли под запретом.

 

С тех пор, когда, на нас напав, фашизм искал себе пространства,

— так Сталин оказался прав, и до сих пор еще остался.

 

Где все черно или бело, там нет ни рыжих, ни шатенок;

где есть беспримесное зло — там ни оттенков, ни оценок.

 

Таков сегодняшний излом, — предлог грядущей ностальгии,

— что мы бываем этим злом наглядней, ярче, чем другие.

 

Мы гоним чистый беспредел, крутое, искреннее порно,

— но я решать бы не хотел, насколько это благотворно.

 

Сплошная тьма, черна, крепка, — а не штриховка или пятна

(я захожу издалека, но ведь иначе непонятно).

 

Вот, скажем, Пражская весна, и все мечты покуда живы,

и перспектива неясна, и как бы есть альтернативы.

 

Но тут мы всунули клешни, вмешался Леня-душегубчик,

и танки русские вошли, и воин света сразу Дубчек.

 

Уже про Пражскую весну, про риски, шансы и обманки

я ничего не объясню — все обсуждают только танки.

 

Вот, скажем, киевский майдан: они подавно несвятые,

но им такой противник дан в лице сегодняшней России,

 

такой разительный пример, что, приглядевшись хорошенько

и посравнивши с ДНР, полюбишь даже Порошенко.

 

Чего, казалось бы, лютей идеи нашенского дяди

— «Поставим женщин и детей, а сами храбро встанем сзади!».

 

Любая грязная братва свята при виде крокодила;

теперь хвала тебе, Москва, — ты Киев сразу обелила.

 

Теперь он праведен, и чист, хоть там и склизко, и нечисто;

за этот ход неонацист еще похвалит крымнашиста.

 

И вот российский новодел, хоть он и сделан на коленке,

перешагнул за тот предел, за коим кончились оттенки.

 

Он осчастливил гопоту и наплодил немало дряни,

однако пересек черту на деле Павликовой Ани,

 

которой восемнадцать лет (помладше прочих фигурантов)

и у которой точно нет террористических талантов.

 

Она сама бы по себе не нарушала строгих правил,

но чувачок из ФСБ собрал подростков и подставил,

 

не знаю, собственно, на кой. Их нравов не могу постичь я.

Не слышал разве что глухой про дело «Нового величья».

 

Умеют многие из нас терпеть упорно, образцово

— и Крым стерпели, и Донбасс, спокойно терпят и Сенцова,

 

но он мужчина, он мужик, — хоть не солдат и не захватчик,

— он и под пыткой не дрожит, в суде уж точно не заплачет.

 

А эта девочка в суде, где ясно все по первой фразе, рыдает:

«Мама, мама где?» — причем еще по телесвязи,

 

— и тот из пафосных шутов, гораздых языком метелить,

кто это вынести готов, тот окончательная нелюдь.

 

Я сам на многое глядел — мол, не беда, придет расплата,

— но здесь, по-моему, предел. Здесь просто точка невозврата,

 

за коей, Господи прости, все рухнет вниз неудержимо.

Нельзя полемику вести о легитимности режима.

 

Нет оправданий и защит у современников злосчастных.

Всяк соучастник, кто молчит. Кто шепчет, тоже соучастник.

 

Есть вещи, общие для всех: забудем внутренние войны.

Порою ненависть — не грех, Войнович говорил покойный.

 

А впрочем, желчному уму внушила прошлая эпоха:

мы вяло любим потому, что ненавидим тоже плохо.

 

Пускай Россия заживет определенно, строго, чисто:

«Наука ненависти» — вот чему нам надо научиться.

 

Войну мы помним четко так не для того, чтоб бить по нервам,

— у нас сегодня тот же враг, что был у дедов в сорок первом.

 

Определенность и война, при том, что дело наше право,

— вот в чем действительно сильна моя бессмертная держава.

 

Довольно, хватит голосить, о снисхождении просить, кричать, что в правде наша сила,

— есть то, что можно выносить, но кое-что невыносимо.

 

Есть белый цвет и черный цвет — о прочем правнуки рассудят.

Оттенков нет.

Акцентов нет.

Пощады нет.

 

И им не будет.

3 оценки, среднее: 5,00 из 53 оценки, среднее: 5,00 из 53 оценки, среднее: 5,00 из 53 оценки, среднее: 5,00 из 53 оценки, среднее: 5,00 из 5 (3 оценок, среднее: 5,00 из 5) Для того чтобы оценить запись, вы должны быть зарегистрированным пользователем сайта.
Загрузка...

Метки:

Комментарии читателей статьи "Дмитрий Быков: Есть то, что можно выносить, но кое-что невыносимо"

  • Оставьте первый комментарий - автор старался

Добавить комментарий